Выше приведенный фрагмент, принадлежащий перу Генрика Сьвебоцкого, вошел в книгу, изданную под его редакцией и посвященную людям, которые, рискуя собственной жизнью, с огромной энергией несли помощь узникам. Это издание включает 1216 фамилий, богатую фактографическую и иллюстрационную документацию (главным образом, из собраний Государственного музея Аушвиц-Биркенау). В него вошло также много свидетельств участников этих событий, фрагменты из этих записей мы представляем.

Из свидетельства жительницы Поцешина, Владиславы Кожушник (23 года), участницы акции оказания помощи узникам

"(…) После основания концентрационного лагеря в Освенциме первые контакты с узниками я установила уже в 1940 году. Они были очень зыбкими и оживились только в 1941 году. (…) Поскольку в то время в лагере свирепствовал голод, мы, в первую очередь, подкладывали в определенных местах пищу для узников (…). В то же время уже в 1941 году мы начали устанавливать переписку с узниками, передавая им и получая от них записки, которые пересылали дальше (…)"

Из письма чеха, Богуслава Фикра, бывшего узника № 63292

" (…) Уже в первый день я ощутил результаты помощи местного населения. Коллеги принесли для меня «местный» лук, лекарство от поноса, конденсированное молоко. Не было ни одного поляка, который бы не обращался ко мне со словами утешения. Я пока работал в канцелярии, а они приносили из «местности» пищу и лекарства, я понимал, что они добывают их нелегальным путем, рискуя собственной жизнью. (…) Риск, с которым была связана каждая акция, можно сравнить с борьбой на фронте. (…)"

Из письма польской еврейки, Мерки Шевах (сейчас – Мириам Яхау), бывшей узницы № А15855

" (…) Я поступила в Освенцим, пройдя гетто в Белостоке, транспортировку в Треблинку, так и не доехав по назначению из-за восстания узников; нас привезли в Майданек, а оттуда в Ближин, под Скаржиском. После двух лет страданий и скитаний я оказалась в Освенциме. (…) Нас было 4 подруги, лагерные сестры – Любка, Етка, Листка и я, Мерка, в этой кошмарной действительности лишенные достоинства, без близких, мы старались делиться всем, но, прежде всего, поддерживать друг друга морально.

Янек (электрик, работающий в лагере, 22 года), до глубины души потрясенный нашей судьбой, приносил нам еду, сигареты, которые можно было обменять на хлеб, а также элементы гардероба, и даже принес мне голенища – сильно рискуя при этом. (…)"

Из сообщения еврея из Германии, Курта Юлиуса Голдштейна, бывшего узника № 58866

" (…) Как-то ночью я разговаривал с польским рабочим, который был студентом, а немецкие оккупанты принудили его к работе на шахте. Поскольку он немного знал немецкий и английский, то мы смогли разговаривать. Везде на территории шахты (Явишовицэ) нацисты приказали написать слова: "Rader mussen rollen für den Sieg". Вскоре мы оба согласились, что для нас важно кое-что совсем другое. С тех пор он каждую ночь делился со мной своей коркой хлеба. (…) В лагере у нас была рабочая команда, направляемая на земляные работы, строительство дорог и т.п. Надзиратель этой команды сказал мне, что каждое утро под тележкой находили столько яблок, груш, морковок, картофелин или кусков хлеба, сколько узников работало в предыдущий день. Кто-то по соседству точно подсчитывал, сколько их было, и ночью подкладывал эти «подарки». (…)"

Геза Шейн

Из сообщения еврея из Венгрии, Гезы Шейна (11 лет), бывшего узника, лагерный номер неизвестен

"(…) Я не знаю, сколько дней мы были в пути, пока наш поезд прибыл на станцию в Аушвиц (…) На территории Биркенау я пробыл где-то 6 недель. Надзиратели выбрали около 150 преимущественно молодых узников. В этой группе был и я. Я жил в явишовицком лагере, а на работу мы ходили на шахту в Бжэщэ. (…) Работа была тяжелая и грязная. Женщины, которые работали на территории шахты, пользуясь невнимательностью эсесовцев и надзирателей, подбрасывали нам еду. Одна из них почти каждый день ждала нас и специально заботилась о том, чтобы я получил какую-то еду. Фамилии этой женщины я не знал, вообще ничего о ней не знал, потому что она не умела говорить по-венгерски, а я – по-польски. Я просто считал, что она тоже узница, а, работая в шахтерской столовой, имеет возможность нам помогать. (…)"

Из сообщения жительницы Белян, Зофии Габрысь, 23 года (по мужу – Домасик), связистки Освенцимского округа АК

"(…)Беглецов из лагеря я встречала по поручению Яна Вавжички. Мне тогда приходилось их ожидать в ивняке, неподалеку от моста в местности Ленки-Засоле. Паролем было насвистывание мелодии «Глубокий колодец." (…)

Эмилия Климчык и её семья

"(…) В январе 1945 года можно было заметить беспокойство среди немцев и подготовку к бегству. Где-то около 20 января через территорию Бжэщэ эвакуировали узников концлагеря Аушвиц. (…) Вскоре разошлись слухи, что в лагере дети оставлены без присмотра, страдают без пищи в холодных бараках. Поскольку у нас не было потомства, мы с мужем решили взять в опеку какого-нибудь ребенка. (…) Мы шли через рощу, где лежали остатки древесины, используемой для сжигания трупов на кострах. Шли мимо территории крематория, а потом через дыры в ограждении из колючей проволоки попали на территорию лагеря. (…) Я хотела взять девочку. Из-за страха перед прибытием патруля СС и по совету узниц решила взять ребенка, которого мне указали. По их словам, того ребенка, которого я забирала, звали «Коля». Никто не мог сказать, откуда этот ребенок, сколько ему лет, и какая у него фамилия. (…) У «Коли» были отморожены ножки, тельце было почти прозрачным, животик был большим – возможно, опухшим. У него были покрасневшие и помутневшие глаза. На голове у него был засохший слой запеченной крови. Приняв решение, я завернула «Колю» в платок и вынесла из лагеря."